No rest for the wicked

10:40 

.timber
Fear not this night, you will not go astray.
Тест в процессе написания, но пусть тут висит - может мотивация сильней будет D:
Исполнение с четвертого тура kingsman fest'a

Мерлин/Гарри - AU с космической тематикой. Побольше приключений и драмы. h/c, юмор, но не стеб.
рейтинг: пока PG-13
размер: пока две части, 956 слов + 1392 слова но будет больше. надеюсь.
предупреждения: сеттинг - пздц, НФ-сеттинги машут руками из всех щелей и говорят, что я мудак а еще: POV Гарри, сюжет? какой сюжет? и отсутствие вычитки. соу шейм, соу ми.

Их корабль — крохотная и хрупкая скорлупка в бескрайнем пространстве космоса. И даже трехступенчатый варп-двигатель, ускорители, фотонные орудия и броня, которую Эггси называет «класс-хер-пробьешь» не делают эту скорлупку надёжней в глазах Гарри.
Он не любит варп-прыжки.
Он не доверяет космосу.
Он опасается, что ускорители выйдут из строя в самый неподходящий момент.
Единственный, кому он может довериться, когда до ближайшей исследованной системы — три прыжка и десяток световых лет — Мерлин.
В пятом тысячелетии некоторые древние мифы еще живы, пусть даже о них помнят единицы. Галахад, Артур, Мерлин, Ланселот — они называют себе персонажами легенд старой Земли, на которой никто из них ни разу не был и никогда не побывает (закрытая зона вокруг планеты — 20 миллионов километров, и даже всех умений и технологий Кингсмен не хватит, чтобы прорваться сквозь периметр).
И тем не менее, Гарри называет Мерлина волшебником; ему нравится смотреть, как тот управляется с навигацией, как прокладывает маршрут и координирует действия агентов, даже находясь в сотне световых лет от них. Пусть будет благословенен давно усопший доктор Хайзенберг, подаривший своей Системой возможность человечеству не терять контакт между даже самыми отдаленными колониями.
В ответ Мерлин дёргает уголком губ. Потом трет покрасневшие от усталости глаза, чешет покрытые колкой тёмной щетиной щеки и осторожно отсоединяет себя от системы корабля. Гарри завораживает то, как плавно он вытаскивает из разъема на затылке штекер — тонкие, едва толще человеческого волоса провода словно прорастают из кожи Мерлина, пока он наконец их не вырывает с корнем.
«Я не волшебник» — наконец отзывается Мерлин.
Гарри молчит пару секунд, потом кивает. «Да. Ты — лучше». И уходит к себе в отсек, потому что слишком хорошо знает Мерлина и то, как долго тому нужно привыкать к чьему-то присутствию рядом.
Они не так часто оказываются вдвоем на одном корабле — Гарри работает или один, или с другими агентами, а Мерлин редко покидает Камелот — еще одно старое название, о происхождении которого уже никто не помнит. База Кингсмен располагается в системе Гамма Цефеи, в одной из крупнейших колоний, и Гарри даже порой называет её домом. Но только иногда.
«Задание на Тау Верде — не то, что я позволю проворачивать тебе в одиночку» — сказал Мерлин перед тем, как отправиться вместе с ним.
Гарри знает его слишком хорошо, чтобы не угадать так и не прозвучавшие слова. Поэтому он просто кивает. И идет убеждать Эггси — Гавейна — что это единственный вариант, и что они с Мерлином справятся и вдвоем. И что Эггзи вовсе не стоит лететь с ними. Под этой фразой — тоже не не прозвучавшие слова, и Гавейн слишком сильно любит своего бывшего наставника, чтобы не догадаться об их значении.
До Тау Верде — четыре стандартных дня пути.
Гарри опускается на узкую койку в своем отсеке и вдыхает полной грудью сухой воздух.
Он ничем не пахнет.
И он пахнет Мерлином. Его выбритой головой, безукоризненно выглаженной лётной формой и чистой кожей.
Гарри смотрит на белые панели потолка думает о шести миллиардном населении Тау Верде, о развитии биотехнологий на этой планете — они вырвались так далеко вперед, что превратили теократическую монархию на планете в культ практически бессмертного правителя, приравненного к божеству.
Гарри думает о том, какова вероятность погибнуть — он отдал тридцать лет своей жизни службе в Кингсмен, но всё ещё считает, что Смерть это отвратительная вещь. Он не раз бывал близок к грани, но каждый раз его вытаскивали обратно, не давая утонуть в бесконечном ничто.
Еще он думает, что за тонкой перегородкой лежит на такой же узкой койке Мерлин — вытянув руки по швам и прикрыв усталые глаза. Может быть, он тоже думает о смерти. Или о том, насколько надежно выставлен автопилот. Или ни о чем не думает, позволив тишине корабля затопить сознание.
За тридцать лет службы Гарри научился ходить бесшумно, и он знает, как сделать так, чтобы дверная панель отъехала в сторону бесшумно.
Но Мерлин всё равно слышит его — или чувствует. Он же волшебник. Гарри видно, как слегка дергаются его губы, складываясь в слабо различимую улыбку.
В каюте Мерлина — безупречная чистота (или пустота — слишком мало вещей — личных вещей, и для Гарри, всегда заполняющего пространство, собой или своими вещами, это до сих пор странно и непонятно). Он слегка отодвигается, когда Гарри садится на край койки, и вздрагивает, когда чужая ладонь опускается ему на предплечье, затянутое в темную ткань формы.
«Ты как Меч в камне» — пошутил однажды Гарри. «Его мог вытащить только достойный, и лишь достойный может коснуться тебя»
«Лишь тот, кому я доверяю»
«Это одно и тоже»
Гарри вспоминает о том разговор и улыбается. А потом негромко произносит, так и не убрав ладони с руки Мерлина, тепло которой ощущается даже сквозь плотную ткань.
— Галахада всегда считала самым непорочным и достойным рыцарем. Ему даже дался в руки Грааль.
— Я — не Грааль, если ты об этом, — бормочет Мерлин. Его кожа сейчас — слишком сухая и горячая, а нервные окончания похожи на оголенные нервы; всё это — плата за долгое подключение к Системе. Иногда Гарри боится, что это когда-нибудь убьёт Мерлина.
Он осторожно спускает руку вниз, к чужому запястью. Пульс под пальцами медленный и почти незаметный.
Камелот — место, где за каждым углом наблюдает десяток камер, и Мерлин не единственный, кто видит, что происходит на мониторах. Там нельзя скрыться и спрятаться. На корабле — код 10091960, система приписки — 36 Змееносца — нет ни одной камеры.
— У нас есть девяносто шесть часов.
— Девяносто три.
Девяносто три часа это больше пяти с половиной тысяч минут. И очень, очень много секунд. Эггси — тот Эггси, еще не ставший Гавейном, сказал бы, что этих секунд просто дохуллион.
Гарри произносит это вслух. А потом пару секунд наслаждается недоумением в открывшихся глазах Мерлина. Тот щурится, сводит широкие брови к переносице, а потом произносит:
— Что ж… дохуллион это действительно много. Очень много. Нам хватит.
«Нам хватит» — мысленно повторяет Гарри.
А потом наклоняется и наконец-таки целует Мерлина.

***

Мерлин протягивает ему маленький стакан с блекло-оранжевой жидкостью. Она кисловатая, пахнет апельсинами, и Гарри морщится.
Он — отличный агент Кингсмен, носитель превосходного генома и, если не погибнет на очередном задании, то наверняка проживёт лет семьдесят. Он образован, умён и обладает безукоризненными манерами. Он нравится женщинам (и не только), способен поддержать любую беседу.
И его тошнит после каждого подпространственного прыжка. Тошнит от страха, от презрения к самому себя, тошнит от непроходящего ощущения скрученных в плотный комок внутренностей.
Он не боится смерти, какой бы она не была.
Но варп страшнее смерти.
Никто не знает, что происходит с кораблями, пропадающими во время перехода. Последний раз в варпе исчезло пассажирское судно класса А — больше пяти тысяч пассажиров и шесть сотен членов экипажа. Корабль идеально вошел в варп-прыжок, но не вышел из него через четыре часа. Не вышел и через шесть. Через сутки — тоже. Это произошло сорок три года назад. Среди пассажиров была и Элизабет Харт, возвращавшаяся домой, на Новую Британию.
Гарри тогда было десять лет. Ему до сих пор иногда снится корабль, перемалываемый на атомы скомканным, словно лоскут ткани, пространством.
У него, чтобы не говорил по этому поводу Эггси, отличное воображение.
— Я не понимаю, почему ты отказываешься от снотворного, — Мерлин сидит напротив, за крохотным столом и не спеша потягивает кофе из своей кружки. Сам он бодр, несмотря на залегшие под глазами тени и запавшие щеки.
Гарри в один глоток допивает лекарство, снова морщится.
— А что, если прыжок не удастся? Если я буду спать, то не увижу, как моё тело распадается на атомы.
В шутке можно легко спрятать даже самый сильный страх, и Гарри это хорошо знает. Мерлин — тоже.
— Я думал, ты мне доверяешь.
«Доверяю. Твой затылок — единственное, на что я смотрю во время прыжка. Моя неподвижная точка этого клятого искривленного пространства»
Он мог бы произнести это вслух, но вместо этого говорит:
— Ты подсунул мне апельсиновую дрянь. Ненавижу апельсины.
Мерлин пожимает плечами. Его кофе — настоящий, стоящий безумных денег — пахнет одуряюще. Этот запах словно наполняет крохотное пространство кают-компании, пропитывает собой одежду и кожу. Гарри кажется, что если он разрежет сейчас палец, кровь и та — будет пахнуть кофе. Он понимает, что на самом деле это просто последствия прыжка. Все рецепторы сходят с ума, посылая в мозг несуществующие сигналы.
— Нам нужно поговорить.
— Я знаю всё, что ты мне хочешь сказать.
Мерлин удивленно приподнимает брови, а Гарри мысленно прибавляет себе два очка. Нет, даже три. Или четыре — за кофе, отставленный в сторону.
— И что же?
— Что наша работа на этот раз — лишь разведка, поэтому я должен воздержаться от “решительных действий”. И что за шпионаж на Тау Верде казнят. И что смерть от изопентала считается одной из самых мучительных. Возможно, ты еще хочешь сказать мне, что разведслужба — Канцелярия же, да? — подозревает шпиона в каждом туристе на планете. Судя по твоему взгляду, я угадал. Сейчас ты должен развернуть экран и показать мне какое-нибудь дерьмо — уж прости за сквернословие на твоём корабле — причем такое, о котором до этого я не знал.
— Галахад, вы...
Гарри не может сдержать улыбки. Мерлин зовёт его на “вы” прилюдно, а еще — наедине, но лишь в те моменты, когда разрывается между желанием убить и поцеловать.
— Про слухи о квантовом оружии я тоже в курсе. Так что можем мы поговорим о чем-нибудь другом? Например о том, какая часть бюджета организации идёт на закупки кофе для тебя.
Мерлин прикрывает глаза и медленно делает глоток.
Слишком медленно.
Гарри знает этот жест. Очувствует, как встают дыбом тонкие волоски на шее — так бывает всегда, с самого детства, когда он знает — сейчас ему скажут что-то очень, очень плохое.
«Гарри, у нас неприятное известие о твоей маме»
«Гарри, твой отец…»
«Убейте свою собаку»
«Врачи не смогли спасти Борса»
— У нас есть основания предполагать, что слухи об этом оружие могут оказаться правдой. И что Тау Верде готовится к нападению на Тьен Конг.
Гарри вскидывает брови.
— Ох. Всего лишь?
Перед его глазами тут же встаёт трехмерная карта этого звездного сектора. Тьен Конг — колониальная система из двух планет и полу десятка орбитальных станций была ближайшим соседом Тау Верде, и конфликтов между ними не возникало уже почти две сотни лет. Сложно конфликтовать с кем-то, чей флот равен по силе твоему.
— Глупейшая затея. Мерлин, ты должен понимать, что…
Ему не дают договорить.
— Сегодня на Тау Верде был убит один из наших осведомителей. Он успел стереть все данные, что отправлял нам, и Канцелярия не догадывается, на кого он работал. Я узнал об его убийстве после выхода из прыжка.
Протянув руку, Гарри забирает кружку, тяжелую, из настоящей керамики, и допивает кофе в один глоток.
— Почему ты сразу не сказал мне?
— Это не слишком вежливо — разговаривать о делах с человеком, который пытается, прости за выражение, выблевать свои внутренности.
Мысленно Гарри записывает два очка в пользу Мерлина. А потом неожиданно спрашивает.
— Как его звали?
— Энди Симмонс. Ему было двадцать три. Работал под прикрытием. Был секретарем атташе по культуре при посольстве Новой Британии. Видимо, он узнал что-то, чего не должен был узнать.
Мерлин тянется за чашкой, но Гарри двумя пальцами ловит край его рукава.
— Ты его знал? Энди Симмонса?
Опущенные ресницы — знак согласия.
Мерлин знает весь штат Кингсмен: аналитиков, техников, врачей, осведомителей — даже тех, кто не догадывается, на кого работает на самом деле. Всех их вместе — чуть больше сотни, и имя каждого отпечатано в практически идеальной памяти их штатного волшебника.
— Мне жаль.
— Ты допил весь мой кофе.
Гарри виновато выпускает чужой рукав. Ему хочется подняться, обойти Мерлина со спины, обнять за плечи и прижаться носом к ложбинке ниже затылка. Из-за разъема кожа там слишком чувствительная, и Мерлин каждый раз вздрагивает, когда он так делает. Вздрагивает и опускает голову, открывая шею и легкие бугорки позвонков.
— Через пять дней на Тау Верде начнется ежегодный Фестиваль Огней. На него слетаются миллионы туристов со всей Конфедерации, и мы не привлечем к себе лишнего внимания.
Мерлин касается пальцами запястья, выглядывающего из-под задранного Гарри рукава черного свитера. Бледно-голубой цифровой браслет оживает, и над столом расцветает красками проекция планеты: семь мелких континентов, кольца орбитальных станций, россыпь мегаполисов, кажущихся издалека цветами причудливой формы — если бы Гарри не знал, какие ублюдки населяют Тау Верде, он бы сказал, что планета красива.
— Фестиваль продлится неделю, — Мерлин ведёт пальцем по запястью, и очень сложно не следить за этим скупым движением. — У нас должно быть достаточно времени, чтобы выяснить всё, что нужно.
— Полагаю, мы будем не единственными там, кого фестиваль будет интересовать в последнюю очередь.
— Разумеется.
Гарри наблюдает, как на тёмной части планеты вспыхивают огненные зигзаги — атмосферные явления, расписывающие небо в десятки оттенков красного, оранжевого и золотого. А потом спрашивает:
— Сколько еще у тебя новостей для меня?
Проекция отбрасывает на лицо Мерлина разноцветные тени, и улыбку среди них рассмотреть очень трудно.
— Ты не хочешь говорить о работе?
— И сколько часов, Мерлин? — Отвечает Гарри вопросом на вопрос, а потом делает то, чего так долго хотел — поднимается на ноги, огибает стол и останавливается за безукоризненно прямо спиной Мерлина. Даже годы службы в Кингсмен не смогли вытравить из него армейских привычек, те въелись намертво, словно вкрапления металлов в кристалл кварца,
— Восемьдесят пять.
— Хорошо.
Мерлин под черным свитером — горячий, напряженный. Гарри обнимает его за плечи, потом тянет руку вперед, к чужому запястью, на котором еще перемигиваются огоньки цифрового браслета. Он давно выучил, как отключить его — круговое движение на внутренней стороне руки, там, где проходят вены, а потом — легкое нажатие.
Проекция планеты исчезает.
Гарри застывает — вот так, нагнувшись и приобняв Мерлина, слушая его ровное дыхание и медленно сминая пальцами тонкую ткань рукава, чтобы потом потянуть её вверх, к локтю.
— Пообещай мне одну вещь, — внезапно нарушает молчание Мерлин.
— Обещаю не умирать. Хотя это будет сложно.
— Нет. Пожалуйста, не заталкивай мои носки в следующий раз под койку. Их потом очень сложно вытащить оттуда.
— Ах, носки… — отзывается Гарри и утыкается в ложбинку затылка — носом, а потом — губами, целуя линию границы между живой кожей и биопластиком разъема.
«Восемьдесят пять часов, Мерлин, и мы столько еще должны сделать — и я не имею ввиду разговоры о том, как ты будешь взламывать системы безопасности, а я — проникать туда, куда невозможно проникнуть. Я имею ввиду…»
Гарри не успевает додумать — его ладонь ловят, подносят к губами, сухим и горячим, а потом прихватывают кончики пальцев зубами.
И всё становится совсем, совсем неважным.

@темы: складываем слова

URL
Комментарии
2015-03-19 в 11:46 

чай с мухомором
крайний джедай слева
Омг, ты это сделал! прочитаю, как только вернусь с работы, заявка крутая же)))

2015-03-19 в 11:49 

.timber
Fear not this night, you will not go astray.
самолёт-лопата, ну я где-то на треть сделал, да еще содрал парочку названий из других сеттингов DD:

URL
2015-03-19 в 11:55 

энакин
deity positive
варп страшнее смерти.
вии!

2015-03-19 в 12:41 

Fear not this night, you will not go astray.
энакин, ВАРХАММЕР МАШЕТ РУКОЙ ИЗ ВСЕХ ДЫР

URL
2015-03-19 в 18:07 

чай с мухомором
крайний джедай слева
Понравилось, здорово если будет продолжение =)

     

главная